Хикандиро, сиквиндиро

Посвященные войне праздники древних пурепеча родственны подобным же церемониальным действам других центральноамериканских народностей. Надо здесь вспомнить о той практике внезапных налетов на соседей, что свойственна прочим обитателям неплодородных земель Америки — чичимекам, апачам, команчам. У всех них такая же идеализация своей и чужой военной доблести, одинаковый фанатизм, применение галлюциногенных растений или табака. Церемониал, подготавливающий к военной схватке, включает речи, исполненные экзальтации, бдения и жертвы — так описывают истовость «варварских» народностей севера и северо-запада отец Перес де Рибас и отец Телло.

Техника ведения боя тоже сходная: измотать противника, запугать криками и огнем, победить хитростью, а не силой. Военный праздник в этом смысле настолько Хикандиро, сиквиндиро связан с культурой уакусеча, что показывает, какое влияние оказало это племя на всю Центральную Америку и в особенности на Мехико-Теночтитлан.

Цель всегда одна: доставить как можно больше жертв на алтари богов. «Описание», рассказывая об одном из последних празднеств хикандиро (состоявшемся скорее всего в правление казонци Суангуа), сообщает нам, что число жертв за один только день превысило две тысячи человек.

Однако существует еще одна причина прибегать к подобным кровавым ритуалам. Общество, каким его рисует «Описание Мичоакана», до крайности иерархизировано. Принадлежность к аристократии наследуется напрямую: «были люди из семейств Энеани, Сакапу Хирети, Уанаказе и Апарича». Представители знати выделяются и одеждой, и Хикандиро, сиквиндиро губными украшениями, а сверх того — физическими данными: прической, сточенными зубами, деформациями черепа. Для человека из народа единственный способ подняться на более высокую социальную ступень — его качества воина; он должен входить в это сословие и храбростью завоевать себе титул кенги — Доблестного Мужа.

Таким образом, праздник играет роль социальной скрепы, усиливает чувство национального единения. Но никогда при всем том не теряет своего мистического смысла.

Военная экспедиция во время праздника хикандиро осуществляется под флагом из белых перьев — знаменем бога Курикавери и протекает в раз и навсегда установленном порядке: возглавляют ее пять жрецов бога войны и четыре — богини Шаратанги, причем символы и изображения Хикандиро, сиквиндиро божеств распределены по рядам нападающих. На марше перворожденные боги идут на правом фланге отряда, а боги Уирамбанеча (южные божества) — на левом. И, что примечательно, «Описание Мичоакана» говорит обычно не об армии, а о «процессиях».

Другой воинский праздник под названием «пурекутакаро» (от «пуреккути» — воин) начинался с «ушной жертвы» (скарификации): участники окропляли кровью из своих ушей алтарь на горе, соседствующей с городом Пацкуаро, и снимали с чердаков бога войны Курикавери и еще одного божества по имени Пунгаранча (от «пунгари»: султан из перьев). В шествии участвовали жрецы и советники владыки в одеяниях, украшенных утиными перьями.

Праздник сиквиндиро посвящается Кверауапери Хикандиро, сиквиндиро, Матери богов. Он отмечается, вероятно, в конце сезона дождей и сопровождается приношением печеной кукурузы, символа плодородия. В это время обновляются храмы, их снова красят свинцовыми белилами и индиго. Это же — время плясок, причем их названия, приведенные в «Описании» говорят сами за себя: «сескареча» (от «кескуа»: растопырить крылья), «параката уарака» — танец бабочек; «Описание» упоминает еще ритуал запуска воздушного змея, напоминающий тот, что был в обычае у ацтеков. Танцоры изображали облака, были раскрашены в цвета четырех сторон света: белый, желтый, красный и черный, что соответствовало космогоническому разделению мира в большей части доколумбовой Америки: тут прежде всего надо вспомнить ацтекский праздник дождя Хикандиро, сиквиндиро «этцалкалицтли» и его четыре айаухкалли, или четыре дома туманов[26].



В финале этого празднества происходило заклание пленных, а их сердца (вместилище души, по верованиям мезоамериканских индейцев) приносились в дар горячим источникам Араро и Синапекуаро. Участники торжества в знак верности богам отрезают пряди волос и приносят их в дар источнику.

«Описание Мичоакана» при всей своей неполноте представляет нам множество подробностей, позволяющих лучше оценить многосложность мира религиозных представлений древних пурепеча. Из перечисления деяний, год за годом громогласно провозглашаемого жрецом-петамути во время похвалы правосудию, для нас становится очевидна решающая роль мифов и ритуалов в жизни народа. Ведь эти земледельческие праздники в конечном счете имели политический Хикандиро, сиквиндиро и мистический смысл: транслировать людям Мичоакана, говорящим на одном языке и ведущим свой род от одних предков, ощущение непобедимого единства.

Все окружение казонци трудилось не покладая рук, подготовка очередного торжества требовала нескончаемых усилий от «атари», сборщика вина из агавы (ныне тараски так называют музыкантов), от «ускарекури», ведавшего добычей перьев, и «куирингури», изготовителя барабанов, равно как и от бивших в них барабанщиков-«атапача», от «куритцитача», отвечавших за топливо для костров и просмоленные палочки для разжигания огня, и «пунгакуча» — трубачей. Некоторые из этих функций сохранились и в укладе современных пурепеча, например, «карачакапе» (по звучанию напоминающее «карача капеча», как Хикандиро, сиквиндиро называли когда-то воинских начальников, упоминаемых в «Описании Мичоакана») из деревни Чилчота во время процессий носят на спине статуи святых.

Ведь, по существу, одной из главных задач старинной книги было показать нам неразрывность связей между новыми поколениями индейцев и исполненным мистики миром их предков; катастрофа-конкиста не могла этому помешать. В Мичоакане эта связь особенно трогает: она — и в традиции обмена подарками, в дарении хлеба и цветов, но прежде всего — в сложности правил, по которым организованы современные народные действа, где главенствует художественное начало: много сил и теперь отдается музыке, ювелирному делу, поэзии и ораторским турнирам.

Не будучи полным свидетельством о культуре ушедшей Хикандиро, сиквиндиро цивилизации, «Описание Мичоакана», несмотря на временные провалы, не стало мертвым текстом. Сегодня богатство его языка, сила образов, живость преданий несет в себе, без всякого сомнения, начатки обновления, и пурепеча попытались сделать ее собственным достоянием, реконструировав подлинный текст, переведенный с их языка более четырех веков назад.

Золотая мечта индейской Америки[27]

Вожделение испанских и португальских завоевателей к воображаемым сокровищам Нового Света было неудержимым и тотальным. Их жажда золота и серебра казалась индейцам непонятной, озадачивала и приводила в замешательство: «Для чего им все это золото? Скорее всего, эти боги его едят. Оттого-то оно им так надобно», — говорит Тангашоан II, последний Хикандиро, сиквиндиро владыка Мичоакана[28]. В своем «Кратком описании разрушения Индий» Бартоломе де Лас-Касас сообщает, что Хатэй, касик острова Эспаньола (Гаити), приказал подданным побросать золото и драгоценности в реку, чтобы не навлекать на себя алчность новых существ, не похожих на обыкновенных людей. Но когда испанские конкистадоры добрались наконец до мест, где, как им представлялось, золото ручьями стекает со всех гор и струится в любой реке, они сами принялись убеждать местных жителей, что действительно его едят и поэтому надо его без остатка отдать им, ничего не утаив.

Зачарованность золотом доводила этих искателей приключений до исступления, до безумия. Чтобы добиться своей цели, то Хикандиро, сиквиндиро есть захватить сокровища покоренных народов, в Мексике Эрнан Кортес пытает и убивает Куатемока, по приказу Нуньо де Гусмана Тангашоана привязывают к хвосту лошади и волочат по земле, прежде чем сжечь и развеять его пепел над Рио-Лерма. В Перу Франсиско Писарро и Диего де Альмагро[29]приговорили Великого Инку Атауальпу к зверской казни — к удушению гароттой, предварительно разграбив его казну, а вице-король Франсиско де Толедо отказался помиловать Тупака Амару, которому было только пятнадцать лет.

Конкистадорам достались неописуемые, непредставимые сокровища. Добыча Франсиско Писарро и Диего де Альмагро плюс то, что потребовал от Манко Капака Гонсало Писарро, была и того больше, что Хикандиро, сиквиндиро-то воистину несметное. В своей «Истории завоевания Перу» Уильям Хиклинг Прескотт оценивает выкуп Атауальпы в 1 326 539 золотых песо[30]. Чтобы перелить в стандартные слитки сокровища инков, испанцы трудились целый месяц, работая днем и ночью.

Это золото, эти богатства опьяняли, от них шла кругом голова. Лихорадка обогащения сводила с ума удальцов, набранных в самых нищих уголках Европы, в частности, на неплодородных нагорьях Кастилии. Ослепленные величественным сиянием роскошного быта королей-богов индейской Америки, военачальники Старого Света потеряли остатки гуманности, если таковая у них когда-нибудь была. Неисчислимые сокровища были поделены, подчас разрублены ударами меча либо топора. Маски богов, королевские украшения Хикандиро, сиквиндиро, скипетры, тумусы (священные ножи жрецов) — все вплоть до позолоты с храмовых стен было отнято и содрано, переплавлено в слитки и увезено в далекие страны. Тут своя доля досталась каждому — от самих участников конкисты до счетоводов и ювелиров. Исступление, граничащее с помешательством: те, кто грабил Перу, переставали узнавать сами себя, из людей превратились в символы разрушения.

Разграбив храмовые запасы, Писарро и Альмагро показали, чем было золото для Европы эпохи Возрождения: средством накопления богатств, орудием власти. В мире не осталось тайн, его притчи и сокровища можно взять себе. Дальние походы смельчаков позволяют какому-нибудь ловцу удачи из Касереса, что в Эстремадуре, сравняться с самыми Хикандиро, сиквиндиро могущественными монархами земли. То, как Писарро пленил Атауальпу, показывает, насколько различаются культуры двух народов. С одной стороны перед нами кичливый Инка, сын Солнца, потомок завоевателей царств на горных отрогах, где жил народ чанка, и на тех «нижних горячих землях», где теперь поселки Юнгаса, а когда-то вольно селились племена кечуа. С другой — воин, решительный и предприимчивый военачальник, думающий только о том, как поразить врага в самое сердце.

Подобная несхожесть противников и стала драмой индейской Америки, а Перу, несомненно, предоставил самые трагические декорации для этого театрального действа. Священные сокровища, солнечное золото — все это для захватчиков из Старого Света только цена Хикандиро, сиквиндиро земной власти. Разграбление дворцов, храмов и могил оправдано, пишет иезуит отец Акоста, бывший миссионером в Перу с 1571 по 1586 год, поскольку в результате входят в обращение те богатства, коими божественное Провидение наградило своих защитников. Когда индейцы захотят вернуть утраченное, разгадав наконец истинную природу новых властителей, будет уже поздно.

«…Ибо ясно видно, что я стал вашим пленником из-за вашей ненасытной алчности, а не из-за того, что вы имеете какую-то власть надо мною. И коль скоро ты сам это видел, ты же можешь о сем свидетельствовать. Ты победил меня не силой, а красивыми словами: ведь ты мне сказал, что Хикандиро, сиквиндиро вы — сыны Виракочи[31]и посланы им, а я поверил всем тем знакам, что вы показывали, и сладким речам. Так вот, если бы я не поверил, сомневаюсь, что вы бы смогли ступить на мою землю» (Титу Куси Юпанки, «Наставления»). Так говорил Манко Капак, обращаясь к Эрнандо Писарро.

Присваивая священные сокровища индейцев, чтобы потом обратить их в слитки, завоеватели прекрасно знали — а как можно этого не знать? — что уносят не только золотые и серебряные вещи, но похищают душу побежденных, их прошлое, историю богов и героев: самую таинственную и густо замешанную часть их жизни. Могилы после разграбления — только пустые Хикандиро, сиквиндиро скорлупки. Побежденные лишались памяти, которая столь же достоверно, как письменность, связывает скромные деяния каждого с тем центральным пламенем, что озаряет их светом сверхъестественного.

Да, магия — вот то, что отличает индейцев от народов, пришедших из ренессансной Европы. Отнятые силой сокровища, потревоженные остатки доинкской культуры представляли не земную власть, а нечто иное. В золоте древнего Перу сокрыто изначальное пламя, огонь вечного солнца. Золото — не просто металл, что поблескивает в жиле или перекатывается в речном песке, — оно свидетельствует о божественном присутствии. Многие племена индейской Америки называют его странным для нас именем: испражнения солнца. Это не столько драгоценный металл, сколько субстанция божественности, ее Хикандиро, сиквиндиро жар, ее неизбывность. Кроме того, золото символизирует власть, именно при его посредстве боги дают царю или жрецу позволение править.

Древнее противопоставление солнца и луны — доминанта индейских цивилизаций и основа их мировосприятия, находит выражение в противопоставлении двух драгоценных металлов: одного солярного, другого ночного; иногда для изготовления ритуальных сосудов, тумусов, похоронных масок употребляются их сплавы. Золото мыслится в центре Тауантинсуйу, империи четырех сторон света. Его цвет — цвет святости. Чистота, совершенство, блеск — все эти свойства делают его божественной субстанцией. Вот почему никогда и ни при каких условиях этот металл не использовался индейцами в качестве разменной монеты. Для земных операций шли в ход зерна, раковины, ткани Хикандиро, сиквиндиро. Именно девственность, «неразменность» золота — общая черта большинства индейских культур, от юга континента до его северной части, так что последние коренные жители, не подчинявшиеся закону белого человека, жившие на севере Мексики нетдахе (из семейства апачей-чирикауа) предпочли умереть на отрогах Па-Жетцин-Кай, горы, на которой они жили испокон веков, но не выдали тайны местоположения Таиопы — их фамильного золотого рудника.

Нефрит, перламутр, бирюза, перья — все это также являлось основной материей сверхъестественного, ею надлежало украшать сокровища и предметы культа, посвященные бесчисленным божествам доинкского пантеона: змеям, свидетельницам сотворения мира, лягушкам, черепахам, птицам, рекам, горам либо звездным богам культуры Наска Хикандиро, сиквиндиро, Ни, богу моря, которому поклонялись те, кто жил у реки Римак, а еще троице (кондору, ягуару, рыбе), чтимой жителями поселения Чавин. Но только золото в древнем Перу обладало привилегией обозначать божественную сущность, может быть, потому, что с ним связывались самые старинные изобретения в области металлургии, а кроме того, оно представлялось, подобно узелковому письму инков, наиболее высокой ступенью преображения материи в некую чистую духовность, приближающую человека к тайне его происхождения.

Священные объекты — своего рода магические символы, которые властвуют индейским миром до конкисты; они трактуются как прообразы божественной воли. Искусство придавать форму священному металлу, чтобы возникали изображения богов или их тайные атрибуты, — высший Хикандиро, сиквиндиро род волшебства, делающий незримое доступным глазу.

Об отсутствии металлов в повседневной жизни индейцев сказано немало. Техническое отставание явилось одной из причин их военных поражений времен конкисты, когда они не могли противостоять мечу в руке всадника, копью с железным наконечником, коню, закованному в доспехи. Действительно, кроме немногочисленных наконечников стрел и нескольких медных топоров, металла в обиходе индейских народов практически не найти: земля возделывалась с помощью палки, ею копали и рыхлили, а полированный камень и бразильское дерево в бою и на охоте предпочитались всем прочим материалам. Однако можем ли мы говорить об отсталости, ведя рассказ о цивилизациях, значительно опережавших Хикандиро, сиквиндиро достижения европейского XVI века в том, что касалось астрономии и градостроительства? Отсутствие металла явилось следствием ритуальной особенности: извлечение металлов, прежде всего золота, и их обработка оставались в исключительном ведении богов. Будучи субстанцией, свободной от какого бы то ни было бытового применения, золото, с немалым трудом извлеченное из земли или обнаруженное в речном песке, сохраняло свой магический заряд. Оставаясь субстанцией, не имевшей ничего общего с илом и перегноем, золото представлялось единственным следом существования богов в мире смертных, а посему единственно возможные операции с ним — это возвращение их обратно божеству. Потому и завоеватели, явившиеся из другого мира, могли, как представлялось индейцам Хикандиро, сиквиндиро, требовать себе то, что им, как небожителям, принадлежало по праву: не треск мушкетонов (поначалу менее эффективных, чем копьеметалки и луки), не кавалькады всадников заворожили местных жителей, а именно то, что пришельцы претендовали на золото, подтверждая этим слухи о своем божественном происхождении. Когда индейцы поймут, в чем дело, будет уже слишком поздно. Еще Инка Атауальпа верил, что ему удастся, отдав золото, побудить этих богов возвратиться в их мир, уйдя из этого; он отправил им все достояние своего народа, все его города были разграблены и выпотрошены искателями золота.

Вот почему, потеряв свои статуи, священные сосуды, драгоценности — все вплоть до символа их союза Хикандиро, сиквиндиро с солнечным богом Пунчау (того ослепительного ковчега, что описывает отец Акоста, украшенного золотыми зеркалами, отражавшими солнечные лучи, где хранилась густая вытяжка из сердец всех бывших владык), индейцы утратили не только накопленные веками сокровища. Они лишились доказательства своей реальной связи с иным миром.

В наши дни великолепная коллекция, собранная в Перу Мигелем Мухика Гайо, позволяет понять всю глубину трагедии, осознать, сколько ценностей оказалось загублено. Изготовляя из золота и серебра эти священные предметы, маски и украшения, ювелиры из Чинчи, Чанки, Моче, Тиауанако или Наски находили способ сверхчеловеческого общения с богами, они творили совершенство. Именно оно через века доходит сейчас до нас.

Удлиненные Хикандиро, сиквиндиро глаза погребальных масок из государства Чиму, глаза в форме языков пламени, в форме листа, глядящие вширь и вдаль глаза кхмерских статуй.

Маски, словно содранная кожа, золотая кожа, которую молоточком формовали прямо по лицу умершего, чтобы черты его сохранились навечно.

Маски, глядящие пронзительно, ибо застывший человеческий лик гораздо ближе к миру божественному. Что особенно поражает в культуре Чиму, так же как и в созданиях мастеров Моче или Наски, — это морды кошачьих хищников, остроухие, с подковообразной улыбкой, неизменно взирающие на нас с какой-то свирепой благосклонностью. Взгляд их удлиненных раскосых глаз напоминает маски древних ольмеков.

Маски культуры викус, отмеченные Хикандиро, сиквиндиро знаком совы, похожие на гладкое напряженное лицо египетского писца.

Руки культуры мочика, всплывшие из свинцовой глубины времен. Это символы вечных людских исканий, увы, унесенные и разрушенные ворами без чести и совести, как некогда, в эпоху первых завоевателей.

Совершенство — оно в тумусах, выделанных мастерами чиму, в этих ножах для жертвоприношений с лезвиями из серебра или бронзы в форме полумесяца, уравновешенные солнечными полудисками рукояток. Ножи, чья форма стала символом, так как это равновесие нам вновь является на щипчиках для бровей или пластинах-нашивках, украшающих ункосы (короткие куртки-безрукавки) инков. Ножи-символы: с лезвиями, инкрустированными шашечками из золота и серебра, что некогда были знаками письма Хикандиро, сиквиндиро. Ножи, переставшие быть ножами, утратившие изначальную функцию, подобно европейским скипетрам и кирасам. Древнейшие перуанские цивилизации уже поднимались до абстракции знака. Они нашли границы воображаемого, равновесие форм, треугольник в круге.

Совершенство, оно сквозит в самых простых предметах. В вазе чиму, украшенной четырьмя бирюзовыми дисками. В изготовленных умельцами мочика серьгах со вставками из перламутра, бирюзы, киновари, изображением вооруженного воина с головой поверженного врага в руках, который танцует, словно на барельефах в горах Монте-Альбани или на росписях Бонампака: с искривленным профилем, высунутым красным языком, охваченный священным жертвенным исступлением.

Несравненная красота четырех ликов-рыб, кружащихся вокруг бирюзового центра на серьге культуры чиму Хикандиро, сиквиндиро. Красота вихря, символизирующего целостность мира, единство Четырех восточных домов, как в астрологии фэн-шуй, а в центре — глазок, островок бирюзовой чистоты.

Не имеющая равных красота греческого меандра, вписанного в солнечный диск. Все это будит в моей душе воспоминание о взволнованном рассказе перуанского историка и этнографа Хорхе Дюрана, обнаружившего скалярные соответствия в геометрии террасных культур вокруг священного города Писак.

Красота — в простом открытии этих гармонических соответствий: ваза культуры мочика идеально кругла, словно калебас, в который каждый день набирают воду; но край вазы увенчан легкой птичкой, бросающей ироничный взгляд назад, через плечо.

Утки, пеликаны, сражающиеся вороны, морские ласточки Хикандиро, сиквиндиро, колибри или орлы, коршуны, кондоры, туканы — птицы повсюду. В символических изображениях, на тканях, на ритуальных вазах, на рукояти тумуса. Ремесленники мочика и чиму из Тиауанако и Куско были, без сомнения, знатоками птичьих повадок; вероятно, потому, что наблюдали перелеты огромных стай на побережье Перу.

Еще одно животное не дает покоя художникам доинкских культур: Амару, двухголовый змей, неизменный персонаж мифа о конце света. Должно быть, именно он соединяет сформировавшиеся андские цивилизации с древнейшими шаманскими обрядами.

Знак Амару, словно греческий меандр или спираль — это прообраз ритуальной письменности. Одно из самых совершенных украшений, созданных человеком, увидеть которые дает нам возможность собрание Мигеля Мухика Гайо, — кисет для Хикандиро, сиквиндиро коки, сделанный ювелиром культуры Моче в форме пумы с животом, усеянным символами двуглавого змея. Но символ стал знаком, следом божества, зигзагом, прочерченным по обеим половинам мира, покуда из разверстой пасти пумы (одновременно означающей конец мира и его рождение) вытягивается непомерный язык, острый, словно нож для жертвоприношений, на котором мы видим изображение человекообразного бога с кошачьей головой. Должно быть, это самый сложный предмет в ритуале подношения коки. И слышится даже голос, читающий священный текст великого жреца Хуарочири, напоминающий о том, как когда-то Париакака наслал на людей кару:

«Через пять дней поднялся сильный ветер, дважды он внезапно обрушивался на народ Хикандиро, сиквиндиро колла[32], всех подхватил и унес далеко. Часть людей, унесенных ветром, лишилась рассудка и погибла. Другие упали в горах, там, где теперь стоит деревня Караваилло. И эти все умерли тоже (а гора носит ныне название Колла). Только один человек, который когда-то пригласил Париакаку к себе и напоил, спасся, уцепившись за дерево, и не был унесен вихрем. Когда всех остальных ветер уволок, Париакака обратился к нему со словами: брат, теперь ты один в мире. Здесь будешь жить вечно. Когда мои сыновья придут сюда оказать мне почтение, их прислужники четырежды дадут тебе коку, чтобы у тебя всегда было что пожевать[33]. А Хикандиро, сиквиндиро звать тебя теперь Капак Хуанка. Затем бог заморозил тело того человека и превратил его в камень».

Ритуальные сосуды, маски, тумусы для жертвоприношений фиксируют встречу обыденного и священного, реального и воображаемого. Три царства индейской Америки — небо, земля и подземный мир — оставались вечно нераздельны. Они взаимно дополняли друг друга, как для народа чавин нераздельны ягуар-гром, кондор-солнце и рыба-луна.

Как и в древнем Египте, смерть для перуанцев являлась тем мгновением, когда некоторые из них — владыки и жрецы — возвращались в мир божеств, откуда были родом. Подобная сакрализация смерти — одна из характерных черт индейских сообществ, в частности, перуанских. Отсюда расшитые золотом Хикандиро, сиквиндиро одежды культуры чиму, доспехи, тиары, браслеты и эти невероятные ункосы, сверкающие под солнечными лучами, — их блеск породил титул Великого Инки — «casisol», «солнцеподобный».

Это сверкающее великолепие и ослепило первых пришельцев из Европы, и те в своей ярости уничтожили его бесследно.

Из-под золотых масок мечут искры живые глаза, а колокольца, привязанные к одеждам и венцам, звенят при каждом шаге носильщиков. Золото — символ жизни после смерти, знак союза, соединяющего человека с Пачакамаком, его создателем. Видя эти магические предметы, чудом спасенные от алчности завоевателей (вспомним циничный и смехотворный договор о разделе будущей добычи, заключенный 10 марта 1526 года между Писарро, Альмагро и патером Луке Хикандиро, сиквиндиро), думаешь о сверхъестественном союзе Великого Инки с богом, который позволил ему царствовать над иными народами: «И пока Накауиза говорил, из уст его слова падали тяжело, словно много весили, и выходил оттуда дым вместо дыхания. И тогда он взял свирель из чистого золота и заиграл. Флейта у него тоже была золотая. На голове его красовался круглый колпак с золотым отворотом, а одет он был во все черное…».

Последние свидетельства необычайной упорядоченности индейского мира, эти священные предметы позволяют нам осмыслить масштаб катастрофы, превратившей самые блистательные мировые культуры в подобие звездной пыли. Вазы, изображения богов, тумусы, маски и протянутые руки приобретают для Хикандиро, сиквиндиро нас, отлученных от заключенной в них истины, трагический смысл.

Взгляд погребальной маски чиму не может не преследовать нас повсюду. Ее глаза, похожие на язычки пламени или листья, без зрачков, как на масках из Бенина или портретах Амедео Модильяни, пронзают взором время, идущее сквозь нас. Мы читаем в их взгляде окрашенный грустью вопрос и, как нам сдается, не можем его расшифровать, ведь только им одним внятно наше предназначение, они прозревают черту, где тень от грядущего накрывает собой еще не погасший блеск прошлого.

«Инкам были знакомы все уака (духовные сущности) всех мест. Каждому уака они велели посылать золота или серебра, как Хикандиро, сиквиндиро это помечается в их кипу[34]. И посылали они драгоценные металлы всем уака во все места… Священное золото и серебро, мы их так называем… Вот какие истины известны нам по поводу Пачакамака, так назвался он, кто движет миром. Известно, что, когда он в гневе, мир шевелится. Говорят еще, что все дрожит, когда он поворачивает голову в одну сторону или в другую. А потому он старается не вертеть головою. „А ежели он пошевелится телом, мироздание разрушится“. — Так считали люди, вот что они о нем говорили»[35].

Чичимеки

История чичимеков будоражит своей укорененностью в мифе — как, впрочем, большинство важных событий всеобщей истории — и находит Хикандиро, сиквиндиро место в пространстве между реальным и воображаемым, у истоков того гуманизма, который называется «индианизмом»[36].

Испанцы, вторгшиеся на Американский континент, на пути к завоеванию Мехико-Теночтитлана услышат старинное предание, согласно которому большие нации высокогорья были созданы завоевателями, пришедшими из таинственной северной страны Ацтлан, чтобы утвердить новый порядок в хаосе прежних тольтекских княжеств.

Индейский историк Фернандо де Альва Иштлилшочитль, чьи взгляды далеки от беспристрастия, основывает именно на этом мифе происхождение наций, главенствующих на Мексиканском нагорье: после голода и бедствий, отметивших правление Топильцина, «в первый год Текпатль (в год Тростника), ко времени, когда тольтеки были полностью разбиты, чуть не в последние Хикандиро, сиквиндиро дни, какие ему оставались, Шолотль, получив вести от разведчиков, отправленных посмотреть, что сталось с землями Топильцина […], утратившего всякую власть над своей варварской страной, прибыл в эту местность»[37]. Именно там, в мифическом пространстве на севере страны Ацтлан, рядом с пещерой Чикомосток, появятся те, кто потом сделается владыками мезоамериканского мира и вновь соберет воедино рассеявшееся наследие древних тольтеков: чичимекские теомамас (видные жрецы, «держатели моря»), о которых говорит индеец-хронист дон Эрнандо де Альварадо Тесосомок в своей «Хронике мешикайотль» («Мексиканской Хронике»), — дикари, несущие в заплечном ларце их бога Уицилопочтли, закаленные, одетые в шкуры, питающиеся любой дичью, какую им удается поразить стрелою на Хикандиро, сиквиндиро своем пути: олениной, крольчатиной, птицами и даже змеями. Захватчики из племени акулуа, пришедшие тоже из южных земель, дадут начало трем династиям, которые будут править в долине Анауак: Тесосомок, второй владыка Аскапоцалко; Мишкоуатль, первый тлатоани в поселении Тлателолько; Акамапичтли, первый владыка Теночтитлана и пятый повелитель Кулуакана. Вот так миф о долгом варварском кочевье завершает самую великолепную и славную из мезоамериканских цивилизаций.

Чичимекские цари, первооткрыватели новых земель, суть символ золотого века. «Свирепые варвары, принадлежащие самой могущественной нации, какая только есть в Новом Свете, если не считать наших испанцев», — пишет Фернандо де Альва Иштлилшочитль. Они были одеты «в крашеные шкуры куниц, пум, ягуаров Хикандиро, сиквиндиро и других кровожадных зверей». Волосы носили «длинные до плеч и челку на лбу». Оружьем им служили луки со стрелами, а их повелители охотились с сарбаканами, метавшими отравленные стрелы. Они единобрачны и не почитают идолов: «солнце зовут своим отцом, землю же — матерью». А во время войны «цари возлагали на голову гирлянду из дубовых листьев, а к макушке крепили перья королевского орла. В мирное время и в сезон дождей они украшали голову лавровым венком и пучком из нескольких тонких зеленых перьев, взятых у очень редкой драгоценной птицы под названием кецаль».

Уже запущен миф о варваре, обладающем природным благородством: «Эти Хикандиро, сиквиндиро люди, — добавляет Иштлилшочитль, — доблестны и вдобавок надежные политики. Они блюдут данное слово и не предают. Добродетельны и почитают дружбу, благородны в мыслях и в действиях. Почтенные повелители здешних земель, бахвалясь, говорили, что они — непобедимые чичимеки, которым повинуется все на этой земле. А сказать о владыке, что он чичимек, это вознести ему самую великую хвалу, какая ни есть на свете[38]…»

«Описание Мичоакана» — документ, содержащий драгоценные сведения о чичимекской мифологии, поскольку автор постоянно ссылается на уакусечский золотой век, когда люди были одновременно и сильнее и добродетельней. Их обычай ходить обнаженными, употреблять лишь лук и стрелы, их первоначальные ритуалы, культ огня как Хикандиро, сиквиндиро символа верховной власти и память о венерианском календаре (праздник Урендекауэкара в церемонии антциуанскаро) — все это противостоит порче нравов во времена последних казонци, изнеженности обихода и чрезмерности человеческих жертвоприношений. Хотя область мифа редко совпадает с исторической правдой, можно предположить, что предки уакусеча (ту ветвь, что идет от Энеани через Уанаказе, Сакапу Хирети и клан Апарича) представляли собой племенную группу, говорившую на прототараскском наречии — последними представителями оборвавшейся цивилизации Мимбра, каньона Чако и Меза-Верде, последними выжившими представителями которой остались зуньи Нью-Мексико.

Перемены, последовавшие после испанской колонизации, лишь частично поколеблют это убеждение. Чичимекский мир цепляется за мистическую связь со своим Хикандиро, сиквиндиро золотым веком вопреки ожесточенной войне, навязанной конкистадорами. И только в новое время — когда от чичимекской культуры уже ничего не осталось — появляется образ северного индейца, жестокого кочевника, обездоленного бунтаря, противостоящего европейской цивилизации.

Восстания, то тут, то там вспыхивавшие в Новой Испании и в Новой Галисии, — среди племен акашес, зуаке, тепеуане, кора, шишиме — вплоть до пуэблос в Нью-Мексико, — предвосхитили «варварские» войны, что в XIX веке огнем и кровью захлестнут провинции Мексики.

От всего чичимекского мира нам осталось только варварство. Кончился золотой век, непокорные кочевники пустынной Америки под пером набожного Диего Муньоса превратились в «чудовищ, рожденных природой, потому что в нравах своих Хикандиро, сиквиндиро они столь отличаются от людей, а по уму сродни зверям»[39]. Их нагота и доблесть не стали синонимами добродетели. Они — «desnudos», «infieles», «gandules»[40]. Их длинные волосы, их воинские обычаи, их неспособность осесть на земле и обрабатывать ее по-европейски, кажущееся отсутствие у них законов и общественных установлений делают их в глазах пришельцев врагами рода человеческого, число коих надо свести к минимуму, если не к нулю.

Миф о добродетельном и неукротимом чичимеке — предке «доброго дикаря», так любимого христианскими философами XVII и XVIII веков, — в новое время сменился мифом о варваре (будь то липан-апачи, команчи, сери, яки, папаго, кикапу, маскойя Хикандиро, сиквиндиро, а также майя «говорящих крестов» из Кинтана-Роо и цоцили из Чьапаса), против которого должны объединиться цивилизованные народы. Целые кампании в прессе[41]в связи с «варварскими войнами», уличающие США и Англию в использовании дикарей приграничных земель для давления на противника, а также поднимающие тему ответственности крупных землевладельцев, «содержавших своих индейцев-рабочих в условиях, приближающихся к рабским», — очередное свидетельство того, сколь сложен чичимекский миф и как он постепенно врастает в систему нового гуманизма, стержнем которого стал «индианизм».


documentampbdjl.html
documentampbktt.html
documentampbseb.html
documentampbzoj.html
documentampcgyr.html
Документ Хикандиро, сиквиндиро